Мамонов: история преображения

Умер гений, потрясающий актер, русский православный человек Петр Мамонов.

Мамонов: история преображения

Его преображение в жизни и творчестве стало откровением для многих. Когда мы в середине 1980-х смотрели в передаче «Музыкальный ринг» ужасающие гримасы и ужимки рок-группы «Звуки Му» и ее солиста Мамонова, и казалось, что он сейчас сам себя изблюет, настолько был именно что безобразен, – невозможно было предположить, что спустя годы мы со вниманием станем слушать мудрые размышления этого удивительного человека, который начнет вести интенсивную духовную жизнь.
«Только бы успеть! Только бы успеть приготовиться!» – восклицал он в ожидании Суда.
Он много лет был иконой русского рока, проходя, как мы теперь понимаем, апофатический путь: кривляния (дьявол – обезьяна Бога!), алкоголь, наркотики, разгул. Потому потрясением для всех стало глубокое погружение Мамонова в христианство, Православие.
Помню, как на одном из киевских телеканалов в ноябре 2004 г. с пафосом анонсировали беседу с Мамоновым, и телеведущая с придыханием задала гостю студии вопрос: «Как вам наша оранжевая революция?» Ожидая от культовой фигуры андеграунда восторга, она чуть не впала в столбняк, когда услышала: «Г…о ваша революция!» А что же тогда имеет ценность, спросила девушка, придя в себя. И услышала лаконичный ответ: «Православие».
В фильмах Павла Лунгина он потряс зрителей – в «Такси-блюз», «Царь», а особенно, конечно, в «Острове».
Картина «Такси-блюз» (1990) с Мамоновым в главной роли некоторым и до сих пор кажется – «Ну, вот уж если есть в явной форме антирусский фильм, то это именно он». Другие полагают, что это кино – антисоветское, в жанре «перестроечная чернуха», тогда такого много было. Третьи видят в сюжете просто извечный конфликт художника с чернью, о котором и Пушкин писал. Мамонов сыграл саксофониста Алексея Селиверстова очень ярко, но в своей первой, еще «доправославной» жизни.
В «Царе» (2009) по признанию артиста, он играл циклично непоследовательного грешного человека, наделенного огромной властью, а не собственно Иоанна Грозного.
Мамонов сложно и противоречиво искал себя и свой путь к Богу и, в общем, нашел его. От «звуков му» – к словам о вечном, о Боге. В 45 лет, по его же признанию, понял, что оказался во мраке безысходности, и в течение 20 лет изживал в себе алкогольную зависимость, боролся с бесами.
Поражали не только его дарования, несомненные и разнообразные, но и то, как он бился за свою душу.
«Для меня Господь – это постоянная радость Его присутствия. Я хочу жить так, мне так очень хорошо – крепко, плотно, сильно… А если я в грехе, то сразу чувствую – я один, этот день прожит мимо. Схема очень проста: с Богом – жизнь, без Бога – смерть».
И так еще говорил:
«Я ложился в ‟Острове” в гроб. Строгая вещь. Четыре стеночки и крышка – ни Евангелия, ни икон, ничего нет. С чем ляжем? Что я собрал? Записывать умею, водить машину умею, тем-то пользоваться умею. Прощать не умею, не раздражаться не умею, отдавать, чтобы не было жалко, не умею. Все, что в вечности пригодится, все, что потрогать нельзя – не умею. А я научился за эту жизнь тысяче ненужных там вещей.
Что же делать? Отлипать потихоньку. Как липучку от раны, потихоньку отрывать. Господь дал дом огромный. Хожу я там, нравится мне – у меня и спальня, и кабинет, и все это придется оставлять. Жалко! Виниловых пластинок 4000 штук избранных коллекция – жалко! А потом смотрю – не так уж и жалко, со временем. С радостью вижу в себе начатки отлипаний. Вот на что стоит тратить жизнь – на подготовку к вечности».
Доверительность и всеобщность интонации говорящего Мамонова таковы, что понимаем: мы потеряли близкого человека.
Ролью старца Анатолия в картине «Остров» (2006 г., по сценарию Дмитрия Соболева) Мамонов многих привел к Богу. Можно только руками всплескивать и удивляться, вослед Патриарху Алексию II, который воскликнул в беседе с Павлом Лунгиным: «Как же вам удалось это снять!»
Мамонов в «Острове» не играл, а жил и молился. Он умирал в фильме не только по сценарию, он умирал как кающийся грешник. Люди смотрели и оплакивали свои грехи, видя силу покаяния и радость общения с Господом. Было до боли внятно: эта душа вопиет, Петр Мамонов просил у Господа прощения грехов и за героя сюжета, и за себя одновременно. И за нас, за нас, за нас!

Нельзя не согласиться с мыслью, что отец Анатолий, по сценарию, получил от Бога дары прозорливости и чудотворения, а Петр Мамонов получил дар убеждения, дар настоящей проповеди. Лунгин случайно или сознательно выбрал на роль не идеального актера, а именно искренне верующего и кающегося человека. Это не просто режиссерское попадание в цель, это был Промысл Божий.
Петр Мамонов научал нас простым словом. Понятным каждому. Отрезки его собственной жизни – вот его притчи. Высказывался так, что насквозь пробивал наши толстокожесть и окаменелость. Да, это фактически были богословие и проповедь, причем своей искренностью Мамонов расположил к себе и вере многие тысячи душ. Дай Бог нам внять многому, о чем он говорил!
Интересно, с каким трепетом и ученическим восхищением-обожанием смотрели на Петра Николаевича телеведущие – Дарья Спиридонова в «Белой студии» и Ксения Собчак в «Док-Ток». Причем разговор с последней, посвященный 70-летию артиста, пришел к гармонии не сразу, и отрадно было видеть, как собеседник своей проповедью смирил несмиренную, и передача завершилась благостно.
Его внутреннее взрастание нашло отражение в замечательной книге миниатюр и афоризмов с показательным, «детским» названием «Закорючки». Только он, наверное, и мог найти такое точное название и написать такую книгу. Вышло несколько томиков «закорючек».
«Это и не дневниковые записи, и не полноценные стихи в прозе, и не выдержки из записной книжки – это действительно закорючки, которые написаны, нарисованы рукой не вполне еще послушной, не умеющей чертить привычные линии, но воспроизводящей внутренний мир человека, воспринимающего мир по-детски, а значит – по-христиански».
Некоторые заметки выдают в Мамонове поэта:
«Небо. Я смотрю в окно. Передо мной куча желтых листьев, нападавших с вишни. Каким-то образом в них отражается весь небосвод».
Или поэта-философа:
«Ива у реки большая, сгорбленная и старая. Узловатый, весь в жилах и черных дуплах ствол. Ствол окружен сетчатым ореолом веток, веточек и совсем крошечных прутиков и листков. Похоже на жизнь, полную суетливых, не всегда нужных движений. Иногда: очень важное – крупная ветка и хорошие, сочные листья. Все присоединено и соединяется смертью. Это ствол. Он уже умер, выкормил зеленую жизнь. Нижняя часть растет в землю. Я не вижу корней, но знаю о них; они напитаны соком и никогда не перестанут, потому что питает их Бог. Смотрю на иву и уже меньше боюсь смерти; не так сильно начинаю ценить жизнь. Как ива всем своим деревом глядит в плавно и быстро текущую реку, так и меня все больше интересуют бесконечность и небеса».
Боровшийся с собственной гневливостью Мамонов писал:
«Однажды все мне было не так. Приезжаю домой, а там новый кот лохматый, жена пустила. Вот, думаю, бестолочь, – своих 9 человек, а она еще тащит. Кот прыг на стол. Это уж слишком! Хлоп его. Сразу жалко стало. Нагнулся погладить, – кожа да кости, наверное, дачники выкинули, изголодался. Чуть не заплакал.
Авва Аммон сказал: я препроводил 14 лет в скиту, моля Бога денно-нощно, чтобы Он даровал мне победить гнев».
Почитаем Петра Мамонова внимательней.
***
«Я все умею – пилить, строгать, колоть. Мужик должен все это делать, а не гири тягать в фитнес-клубе. Ой, жалуются некоторые, работы нет. Научись плитку класть – будешь на ‟Мерседесе” ездить. Я у себя на участке город целый выстроил, баню, сарай. А если на диване лежать и дыню наедать – плохо закончишь. Алкоголем, наркотиками. К сожалению, сейчас много таких мужиков…».
***
«Когда ко мне приезжают, говорят: ‟Далеко вы забрались”. А я спрашиваю: ‟Далеко от чего?” И человек замолкает. Из-за того, что я в деревне живу, у меня каждый день – другой. Каждый день – другое небо. Утром встал – и завертелось, а вечером смотришь и видишь: и такие облачка, и этакие Господь подпустил. Ни фига себе!»
***
«Стоишь и как безумный смотришь на эти звезды, и думаешь: ‟Боже мой, вот завтра умру, и что я скажу Ему?” Как в молитве говорится: если тень твоя так прекрасна, каков же ты сам? Я однажды вошел в дом, думал, сейчас компьютер включу, а электричества не было.
И я оказался в полной темноте. Лягте как-нибудь в темноте, отключите все ‟пикалки” и задайте себе такой вопрос: кто вы и как вы живете? Я вообще нормальный парень или так себе?»
***
«Тропа у людей одна: мы все уйдем из жизни. Вчера я, двадцатилетний, бегал по улице Горького – и вот уже завтра умирать. Без аллегорий. Страшно ли мне? Страшно. Дело ведь небывалое. Но интересно очень! Там же Господь, Вечность. Не готов».

***
«Пушкин нам ответил: ‟Я с отвращением листаю жизнь свою, но строк позорных не смываю”. Мой ответ такой же, как у него. Сидим мы как-то с Ванечкой Охлобыстиным на съемках фильма ‟Царь”, гримируемся и разговариваем о том, кто что читал и слышал о вечной жизни. Гример говорит: ‟Ой, какие вы смешные!” Я ему: ‟А когда предстанем перед Творцом, вообще обхохочешься”… Ведь с нашими совестями такими-сякими, с нашей жизнью такой-сякой надо будет глядеть в глаза Богу, который за нас отдал жизнь Свою на кресте…».
***
«Не надо обольщаться, что после смерти от нас один прах останется. Все крупные ученые – верующие. Все мои знакомые врачи, которые имеют дело с жизнью и смертью, – веруют.
О клинической смерти оставлены тысячи свидетельств, доказывающих, что конца нет. Эйнштейн в существовании Бога не сомневался, и Пушкин, и Ломоносов, и Менделеев. А какая-нибудь Леночка семнадцати лет заявляет: ‟Что-то я сомневаюсь, что ваш Бог есть…”. А ты почитай сначала, изучи вопрос, тогда и скажешь. Это как в метро вошел, увидел схему – кольцо какое- то, разноцветные точки. Махнул рукой: ‟А, фигня, поеду сам”. Так и будешь по Кольцевой всю жизнь ездить. Богу не важны наши поступки, ему нужен мотив: зачем мы это делаем, зачем мы живем».
***
«Смерть грешника люта. В том ужасном состоянии, в каком погибнешь, и застынешь, дружок, в вечности таким и будешь. Там изменения нет, потому что нет воли, нет тела. Тело и есть наша воля к изменению».
***
«На съемках ‟Острова” я должен был ложиться в гроб. Три раза из него выскакивал – не выдерживал. Строгая вещь – гроб: лежишь, стеночки узенькие – и ничего больше нет. Даже Евангелия, чтобы почитать. Что собрал в душе, с тем и лежишь. В вечность мы возьмем то, что потрогать нельзя, – то, что уступили, простили, отдали. Блаженнее же отдавать, чем брать».
***
«Ты хочешь ‟Феррари”? Стяжи Духа Святаго – и увидишь, что уже не хочешь ‟Феррари”. Потому что за одно мгновение жизни в Духе, по слову Серафима Саровского, любой человек согласился бы, чтоб его тысячу лет грызли черви. Я больше верю святому Серафиму, чем механизаторам из Италии».
***
«Божий мир. Есть такое выражение. Что же оно значит? Для меня – это мир Бога. Все, что отражает величие и красоту Его. Иногда это моя душа, иногда автомобиль, иногда – деревья или трава. Или когда в сентябре, ясным утром, солнце и луна видны вместе по обе стороны неба. Тогда можно сказать, что Бог всюду? Кроме тех мест, откуда мы его прогнали. Так страшно становится, когда, например, уродливый дом или матом ругаются».
***
«Иногда целый день бегаешь, хлопочешь, по телефону разговариваешь – а ничего не сделал. А бывает, помолился коротко, но постарался от всей души с Богом пообщаться, сильно-сильно. Остальное время пролежал у речки, все на воду смотрел, и понимаешь неожиданно: а ведь сегодня не зря прожил, потрудился».
***
«…Чем сильнее тебе выпало страдание, тем, значит, сильнее твоя душа, потому что Бог хочет всем спастись и попускает по силам. Так что учусь терпеть с радостью – недалеко Царство, и вечность ждет. Вечность, а не 30–40 лет. Пшик!!!»
***
«Грех. Не помню, когда и где видел, но до сих пор стоит перед глазами: мужчина из ревности или еще по какой дурацкой причине схватил нож, вонзил в грудь любимой и тут же вытащил обратно. Как бы: «Ой, нет-нет. Извини. Я не хотел». – И поразило, что хотел – не хотел, а все, поздно.
Так и грех, даже мелкий, оставляет на моей душе неизгладимый шрам. Вроде все хорошо: не пьешь, не куришь, а все равно – утром встал, и тоска. За что? Да потому, что живого места нет. Ничего почти не оставил себе, чем жить, чем любить. Одни шрамы. И становится очень страшно и как-то досадно; своей рукой все сделал».
***
«Как жив остался, известно только Богу. Это Он зачем-то спас; и веру Он дал; и теперь на меня такого надеется. У Него других нету. Блудница, мытарь и разбойник.
Один умный человек сказал, что грех – это то, что отделяет нас от Бога. Когда успеваю задуматься: а меня вот это сейчас отделяет? Тогда получается, если попросишь.
И потом: всегда страдает невинный. Из-за меня. Из-за того, что я сделал или не сделал. Из-за того, что в моем сердце: злоба или любовь».
***
Так хочется начать жить без страха. Это и есть – взять крест. Принять все, что случается: хорошее и плохое.
***
И такие простые умудренные четверостишья мы находим среди мамоновских «закорючек»:
Славу Господу Богу!
Я смотрю на дорогу.
Там всего понемногу.
Слава Господу Богу!
Перед своей кончиной артист, находясь в тяжелом состоянии в больнице, пригласил священника, успел собороваться и причаститься.
«Когда буду умирать, мне не надо дубовых гробов и цветов. Молитесь, ребята, за меня, потому что я прожил очень всякую жизнь!».
Молимся. Помяни, Господи, в вере и надежде живота вечнаго преставившегося раба Твоего Петра и прости ему все согрешения вольные и невольные, и даруй ему Царствие Небесное!
С рождением тебя в Жизнь вечную, дорогой Петр Николаевич!

Станислав Минаков
Источник

  inosminews.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Яндекс.Метрика